Преподобный Сергий и медведь

Легенда Середина XIV века. На лесистом холме Маковец, в сорока вёрстах от Москвы, поселился молодой монах Варфоломей, в иночестве Сергий. Ему было около двадцати трёх лет. Он оставил мир и ушёл в глухой лес — искать Бога в уедин Середина XIV века. На лесистом холме Маковец, в сорока вёрстах от Москвы, поселился молодой монах Варфоломей, в иночестве Сергий. Ему было около двадцати трёх лет. Он оставил мир и ушёл в глухой лес — искать Бога в уединении, молитве и труде. Вокруг был дремучий Радонежский лес — настоящая глушь. Вековые ели и сосны, непролазные чащобы, болота. И дикие звери. Волки выли по ночам, медведи хозяйничали в лесу. Лес был полон жизни, но жизни дикой, опасной. Сергий построил крошечную келью — избушку из брёвен. Рядом срубил маленькую церковь в честь Святой Троицы. Здесь он молился, постился, работал. Пища монаха была скуднейшей — хлеб, вода, иногда овощи с огорода, грибы и ягоды из леса. Часто хлеб кончался, а до деревни идти далеко. Тогда Сергий голодал. Но Сергий не боялся ни голода, ни зверей. Он верил: Бог защитит молящегося. И действительно — звери не трогали монаха. Волки проходили мимо, не нападая. Будто невидимая сила охраняла святого человека. Однажды летним вечером Сергий услышал снаружи сопение, треск веток. Вышел — и увидел медведя. Огромный бурый медведь стоял в нескольких шагах. Зверь был истощён, шерсть висела клочьями, рёбра проступали. Видно, медведь был стар или болен, плохо охотился, голодал. Медведь не рычал, только смотрел на монаха — жалобно, просяще. Сергий не испугался. Он видел в медведе не угрозу, а творение Божие, страдающее от голода. В келье был последний кусок хлеба — монах оставлял его на завтра. Больше еды не было. Но Сергий не колебался. Взял хлеб, вынес, положил на пень перед медведем. Медведь подошёл, обнюхал хлеб. Съел медленно. Потом посмотрел на Сергия — благодарным взглядом. Развернулся и ушёл в лес. На следующий день медведь пришёл снова. Сергий снова дал хлеб. Так началась удивительная дружба. Медведь стал приходить каждый день — обычно вечером. Сергий выносил хлеб, иногда овощи. Медведь ел, потом ложился у кельи, отдыхал. Сергий выходил, садился рядом, гладил зверя, разговаривал с ним. "Видишь, брат медведь, — говорил Сергий, — мы оба одиноки в этом лесу. Бог послал тебя ко мне, чтобы я научился милосердию. Ведь милосердие нужно не только к людям, но и к животным — тоже творениям Божиим". Медведь слушал, склонив голову, будто понимал. Постепенно медведь стал совсем ручным. Позволял гладить себя, почесывать за ухом. Лежал у кельи часами, словно сторожил монаха. К тому времени у Сергия появились ученики. Они дивились дружбе учителя с медведем. Один спросил: "Отче, почему зверь не боится тебя?" Сергий ответил: "Звери чувствуют, когда человек не желает им зла. Если сердце чисто и полно любви, звери не опасны. Я не боюсь медведя и не желаю ему зла — вот он и стал другом". Но были времена, когда у Сергия совсем не было хлеба. Тогда Сергий сам голодал. И медведю дать было нечего. Ученики говорили: "Отче, зачем кормишь зверя, когда сам голодаешь? Оставь хлеб себе!" Но Сергий качал головой: "Нет, братья. Если у меня есть хотя бы кусок хлеба — разделю пополам. Половину себе, половину медведю. Лучше мне недоесть, чем отказать просящему, будь то человек или зверь. Господь велел нам милосердие иметь ко всякому творению". Медведь прожил при келье Сергия много лет. Паломники, приходившие за благословением, видели медведя, дивились, рассказывали: "У святого старца медведь ручной, из рук ест!" А когда преподобный Сергий отошёл ко Господу в 1392 году, медведь пришёл к келье в день похорон. Сидел у порога, не уходя, долго — словно оплакивал друга. Монахи пытались покормить его — медведь не ел. Просидел до вечера, потом встал и ушёл в лес. Больше медведя никто не видел. Будто он понял, что друга больше нет. Или, может, сам умер вскоре. Память об этой истории сохранилась навсегда. На иконах преподобного Сергия Радонежского часто изображают медведя у его ног — в напоминание о святой дружбе человека и зверя, о милосердии ко всему живому, о том, что святость делает человека другом всему Божьему творению.